МБУ городского округа Анадырь "Публичная библиотека им. Тана-Богораза"
  • меню

    Чукотский лингвист-самоучка

    Понедельник, 29 октября 2012

    ТеневильВ первой трети 20 в. среди чукчей отмечались опыты создания мнемотехнических систем, сходных с письменностью, образцом для которых служило русское и английское письмо, а также торговые марки на российских и американских товарах.

    Наибольшую известность среди таких изобретений получила так называемая письменность Тыневиля, жившего в бассейне реки Анадырь, сходная система применялась также чукчей-торговцем Антымавле на Восточной Чукотке. Это письмо — самое северное из всех, где-либо разработанных коренной народностью при минимальном влиянии извне.

    До сих пор не решен вопрос об источниках и прототипах письма Тыневиля. Принимая во внимание изолированность Чукотки от основных региональных цивилизаций, это письмо можно рассматривать как местное явление, усугубленное творческой инициативой гения-одиночки. Не исключено влияние на чукотское письмо рисунков на шаманских бубнах. Само слово письмо (кэликэл) в чукотском (луораветланском) языке имеет тунгусо-маньчжурские параллели.

    Часть записей Тыневиля, ныне хранящихся в Ленинграде, в Институте Арктики, носила автобиографический характер, поэтому те скудные сведения, которые мы имеем о Тыневиле, дал нам он сам.

    Тыневиль родился в верховьях Анадыря, на среднем течении р. Белой, в старинном поселке Кувлючин. в первом десятилетии 20 века. Рано остался сиротой, рано пошел в пастухи к богатым чаучу. Примерно в 1927-1928 годах изобрел свое чукотское письмо, система которого происходила от картинного. Письмо, изобретенное Тыневилем, состояло из знаков (графем), обозначающих определенное слово. Графически его знаки отдаленно напоминали внешний вид обозначаемого предмета (например, приблизительно нарисованный мешок с двумя завязанными ушками обозначал мешок муки ), по смыслу они были точнее статичной картинки, могли передавать движение жизни и мысли. Некоторые из графем были рисунками, другие являлись условными обозначениями.

    До нас дошли свидетельства полярника И.В.Друри, который в 1929-1933 годах организовал на Чукотке опытную оленеводческую станцию. Он не раз сталкивался с Тыневилем и вспоминал: «Тыневиль с женой и детьми жил в землянке-поварне по реке белой, добывая средства к существованию ловлей рыбы, добычей дичи и пушного зверя. Жил в постоянной нужде. Как человек вдумчивый и пытливого ума, Тыневиль, бывая в фактории Усть-Белой и присматриваясь к проезжавшим, видел, что люди по каким-то непонятным значкам на бумаге могли узнавать и предавать друг другу разные новости. Это было интересно, и, быть может, ему приходило в голову: «а нельзя ли с помощью знаков самому общаться на своем языке» (русского языка Тыневиль не знал).

    В Усть-Белой Тыневиль узнал о существовании алфавита. Простота и универсальность этого письма его потрясла, но своей письменности он не бросил. Старожилы говорят, что до введения нового чукотского алфавита на основе русского (1937 г.) Тыневиль продолжал совершенствовать свое письмо. Неустанно каждую свободную минуту посвящал Тыневиль изобретению новых, совершенствованию старых знаков. Он ввел знаки для прилагательных, наречий, местоимений, то есть письмо идеографическое (знак - понятие) стало письмом логографическим (логос - слово), отражающим практически основной словарь чукотского языка. Теперь он мог высказать своими знаками мысль отвлеченного характера, дать определение предмету. Среди оседлых жителей Усть-Белой Тыневиль слыл чудаком. Но своей грамоте он обучил родственников и соседей. В районе его деятельности его письмо вошло в употребление в конце 1920-х годов.

    Все родные Тыневиля - жена, сыновья, многие его знакомые охотно обучались грамоте, изобретенной им, и пользовались достаточно широко этим способом передачи различного рода сведений, записи "для памяти". Сам Тыневиль обладал уже таким богатым словарем, что мог записывать не только событие, но и мысль.

    Не имея бумаги, он выцарапывал на узких дощечках разные значки, обозначавшие имена, предметы, понятия, явления. Потом обзавелся бумагой, карандашом и в свободнее время стал записывать, что приходило в голову. За это нередко ему попадало от жены, женщины крутого нрава, считавшей, что такое занятие идет в ущерб добыванию средств существования для семьи. Кроме изобретенного письма Тыневиль сделал себе своеобразный музыкальный инструмент, натянув на продолговатую дощечку вместо струн оленьи сухожилия, используя в качестве резонатора пустую консервную банку. Напевая, он аккомпанировал себе на этом инструменте.

    Тыневиль охотно пошел пастухом в совхоз, младшего сына отдал в школу-интернат. В совхозе Тыневиль видел возможность практического применения своей письменности. Во время отела, например, он сообщал нам своими значками, сколько отелилось важенок, о других событиях в стаде. Понадобились капканы, и Тыневиль «написал» записку своему сыну в школу-интернат Усть-Белой, тот понял и прислал капканы. Тыневиль страшно был доволен и гордился своим изобретением. Конечно, письменность Тыневиля не получила своего распространения – сказалось быстрое развитие грамотности среди подрастающей части населения в школах-интернатах. Однако, такие самородки, как Тыневиль, явление очень интересное, оно свидетельствует о том, какие возможности таятся в чукотском народе и как они проявляются в новых социальных условиях.

    В начале 1923 г. в Ленинград после двухлетней работы на Крайнем Севере возвратилась комплексная Анадырско-Чукотская экспедиция. В числе многих ее научных трофеев были 14 дощечек с нанесенными на них непонятными знаками. Экспедиция сообщила, что автор этого письма - пастух-оленевод Тыневиль теперь находится в Усть-Белой.

    В Ленинграде расшифровкой дощечек занялся профессор В.Г.Богораз, он насчитал около 120 знаков, обозначающих тот или иной предмет, их систему. Как в 1934 году утверждал Богораз, «Тыневиль изобрел, по видимому, своими единоличными силами весьма любопытное письмо. Каждое слово представляет отдельную графему, часть графем Тыневиля имеет пиктографический характер. Таковы графемы, изображающие различные породы рыб и в общем сохранившие очертания вертлявой рыбки, плавающей в воде. Точно так же сохранили свое пиктографическое начертание тарелки, стаканы, чайники и другие предметы русского происхождения. По-видимому, по отношению к этим чужим, малознакомым предметам мышление Теневиля оказалось не в силах подняться до условных начертаний. Однако, большинство графем настолько сложны, что я не считаю возможным выделить в их очертаниях какие-либо элементы картинного письма».

    Позже, анализируя характер иероглифических начертаний чукотской письменности, А.Миндалевич установил, что «последние не имеют ничего общего с схематическим картинным юкагирским письмом, образцы которого приводит В.И.Иохельсон в своих «Материалах по древнему и современному юкагирскому быту и письменам». Они также мало похожи на пиктографическое письмо северо-американских индейцев и эскимосов, образцы которого приводит С.А.Штернберг в своем этнографическом очерке «по отделу Северной Америки», и имеют совершенно своеобразную и самобытную форму, как письмена смешанного идеографического и символического характера». Многие исследователи этого письма отмечали абстрактный характер его знаков, что могло косвенно свидетельствовать о продуманности данной системы письма.

     

    Впоследствии, судя по рассказам местных жителей, Тыневиль продолжал совершенствовать свое письмо. Он ввел знаки для прилагательных, наречий, местоимений. И со временем его идеографическое письмо (знак – понятие) превратилось в логографическое  (логос – слово), отражавшее основной словарь чукотского языка. Учёные насчитывают около 1000 основных элементов чукотской письменности. Изобрел Тыневиль и систему знаков, обозначающих число, основанную на принятом у чукчей двадцатиричном исчислении (число пальцев рук и ног),  характерной для чукотского языка. Но если для чукчей самой большой величиной были "двадцать двадцаток" (то есть 400), то с помощью системы Тыневиля можно было обозначить любое число.

    В 1945 г. участник этнографической экспедиции художник-искусствовед И. Лавров разыскал жену Тыневиля, которая рассказала, что до последнего дня он хранил свои записи (умер он за год до приезда экспедиции, то есть примерно в 1944 г.), что под снегом лежит ящик его рукописей, что если это для нужного дела, то ящик она отдаст. Когда ученым удалось растопить ледяной ком, в который превратились записи Тыневиля, высушить листки, то они оказались перед немыслимо трудной задачей - расшифровать написанное. Разыскали одного из сыновей Тыневиля. Знающий с детства грамоту отца, он помог ученым.

    И.Лавров писал: «Просматривая рукописи Тыневиля, мы найдем в них последовательное развитие знаковой системы, отражающей круг традиционных интересов оленеводов, охотников и рыбаков, а также новое в быту кочевников, что принесли с собой первые посланцы Большой земли – учителя, врачи, зоотехники, политработники и другие представители Советской власти на Чукотке».

    Может показаться, что теперь, когда создан чукотский алфавит, чукотская письменность, изобретение Тыневиля - дело бессмысленное. Но это не так. Кроме самого факта существования этого гения первобытной лингвистики, осознавшего необходимость общения между людьми с помощью зафиксированного слова, кроме той инфор

    мации, которая заложена в его записках, необходимо помнить слова самого Тыневиля, сказанные им русской учительнице, им, уже понявшим значение нового алфавита, новой письменности: "Если ты поймешь мое письмо, ты поймешь душу чукчи".

    Не ослабевает интерес к работе первого чукотского лингвиста-самоучки. Языковеды и этнографы с помощью знаков Тыневиля добавят еще неизвестные штрихи к портрету Чукотки.

    Известный чукотский писатель Юрий Рытхэу посвятил Тыневилю роман «Сон в начале тумана», 1969 год.

    11
    дек

    Интернет-приёмная

    Обратная связь

    Ваше сообщение было успешно отправлено